39-ая фобия лирического горя

Врач не лечит, лечение — это государственный ритуал, совершаемый в поликлиниках чиновницей в прохладном халате назойливым стуком рецептурной печати. И пусть лемуры в прозрачной тундре считают тугрики на деревянных счетах. Ничего не меняется, брат! Возможно, что и вся твоя жизнь -- лишь ритуал коллективного разума, считающего таковым модное нынче безумие. Марьяна Безуглая мечется в его нейронных сетях как бешеный букв на рекламном строке. Скачет галопом как заяц, бросается кошкой на юркую мышь. Но если Поплавский прав, то и личность — это психическая болезнь. Что угодно может быть чем захочешь. Барселона являет нам на распиле структуру ангорского снега. Да и Сибирь полюбили мы за притворство новогодней открыткой. Впрочем, поговори с Сангрией о рыбной страде и покорности судьбам растений. Да что с тобой, в самом деле! Где автоматика у авторитета? Будь собой, веди себя как обычно — случайно. Ничего ж не случилось. На фронтах светится трофейная буква "Ф". В Савойе -- войны пингвинов и электрогитар.

Скучным быть стыдно, а сумасшедшим опасно. Стоит сказать слово "шприц", и тебя сочтут наркоманом. Реальность кусается. Мир жесток. Вот зачем рыбе слух, если она не замужем? Если ослеп, единственный выход из тьмы — это стать телепатом и подглядывать мир чужими глазами. За тридцать лет я не разбил ни одной чашки. А вы обвиняете меня в артистическом стрекоте альпенштока! Вы трясёте железо в электрическом экстазе, как этажерки в эпилепсии, залепившей им бельмами очи. Кода же вы поймёте, что экзистенция — это море, куда никого на пускают. Но оно кое-где протекает, и мы резвимся в этих ручьях. Люди по ту сторону радио существуют. А по эту? Практически нет. Даже если радио Судного Дня отключено повсеместно. Когда в океане случается революция, рыбы выбрасываются на берега с плакатом: "Мы не рыбы. Рыбы немы". Но все океаны покрыты мятым пергаментом цвета аквы, пересыпающим солнце с волны на волну. А как иначе? В жизни всё так и бывает: скрюченную каракатицу отжимают скручиванием. Только так она корчится и выворачивается в грозе.

Кого ни возьми, все ищут вдохновения, чтобы пропылесосить великолепные ковры зимнего утра. Хотя аптека существует лишь по ночам на улице под фонарём. Но может?.. Хотя... Разве что... Вдохновит ли лекарство, если назвать его "Вдохновит"? Если ты скор на мысль и крошишь словесный трэш в режиме турбо, то ты быстр безумием, и ты ещё не тяжелый Невтон. Что ж ты никак не сотрёшь ник с лица? Или это кислица солнца в глазах? Или околесица извилистых светов на белых бортах парохода? Бог в поисках верующих в него ищет поклонников, путь даже и в наколенниках. Без подлокотников богом не стать. Не, это точно. Не стать. Даже если... Если мир поумнеет до атеизма, Бог создаст себе мир поглупее. Погугли воблу увлекательным болоньезом, побалуй её водной спиралью, и сам поймёшь респектабельный лимузин.

Есть люди, находящие в публичной жизни больше смысла, чем в личной. Хотя разницы, в сущности, нет никакой. Так что доешь абрикосовый косинус и допей свой лимонный синус. Нас ждёт напряжённо натянутый Тарантино. Нас ощупает нежной ощупью слепой Ридли Скотт. Пора, товарищ, в дорогу! Космонавт на выселках у Вселенной уже очистил от ржавчин хорошо выраженное ружьё. Сплюнь жовто-блакитную жвачку. Всё равно её не прожевать никогда. Там, на море, нас примет в объятья говорливая пена Гуссерля и звенящие гусли скафандра обострят переливы пытливых умов. А пасынки мармелада пусть чтут отчима озёрных недоразумений продрогших настежь зеркал. Пусть всегда сквозь узкую цель поёт окольный москит! Да здравствует прекрасный одеколон на скрижалях впрыснутого в океан солнца! В столице аксиальный дождь выхлестал горизонтальный проспект насквозь, так что в тиши слышна сырая гусиная речь. Это доказывает, что непристойный газгольдер вершит развратные действия со свинопасом. Именем реплики всех воробьёв по утрам, отрекись от разврата умов! Надо спешить. Уже два с половиной. А зависть переходит в предательство на счет три.

В России есть иногда жаркий июльский свет -- порой мы утром слышим его по республиканскому радио раннего сталинизма. И, конечно, ты прав: люди отчётливо делятся на запрещенцев и разрешальцев. История учит, друзья, порой к власти придут запрещалы, и ничего-то у них не выходит. Придут разрешалы -- и у них не выходит. Народ злится, и выделяет кривыми ходами свихнувшихся выходцев из народа, но иноходцы сплошь западники, и не понимают прелести славянофилов. Как не верти, а карбоновые ремни ипостаси не любят вздутых запасами хомяков. Всегда есть за что не любить. Иногда человека не любят просто за то, что он пьёт синий чай. И вообще, способность любить всегда меньше способности не любить. Особенно у людей, скрывшихся в палисаде у Ихтиандра. Там они тщетно пытаются растолочь бестолочь в водной ступе. Они не знают ещё, что полиэтиленовый рептилоид улизнул и ушёл в глубину. Вот чем люб нам Гоблин-Пучков? Возрос высоко, но не оторван от народных корней. А интеллигенты -- как брёвна. Отпилены напрочь.