37-ая

Каждый день в пять пятьдесят пять утра я пью чай, настоянный на расстоянии от Калининграда до Владивостока под отчаянный крик приморских гаек и шорох шурупов, обёрнутых в сафари железного сари. А также: под стоны тяжкого Таджмахала, вопли болтов, марширующих по очарованным бульварам святого Сансета, и матерные хрипы гвоздей в лихих бескозырках. Этот чай отдаёт идиотизмом деревенской жизни, ведь с дуба рухнувшие академики нас убеждали -- в жизни всё пригодится. Например, три закона Ньютона, теорема Виета, Бойль-Патриот и непостижимое число Авогадро. И вот я знаю, Пушкин родился в 1799 году, и что? Помогли мне мои ляхи?

Дом забит хламом, который страшно выбросить в звенящую капустой и цыганским монисто бездну. Нам надо насытить бездну, пока бездна не насытила нас! Там разверстые папуасы бьют о головы детей светящиеся бубны из барабанных перепонок мамонтов, сзывая в гости варварской лирой на заваренный ими чай шепелявых листьев и шипов кока-колы. Но я не переколпакую колпак. Я пью только чай отчаянья и только чашками Петри. Их выдолбил де Билл из коренных слоновьих зубов зубодробильными перфораторами. Каждый зубец там усилен драгоценностями Даргомыжского и склянками ласковых алкоголиков. Вот что за народ! Носят набедренные повязки из парусины сверзнувшегося с небес аэроплана. Мы тут каждый день дуем в ус, построившись на площадке первого этажа. А они?! А они в ус не дуют!

Где-то в тундре среди морозоустойчивых дымов, погоняя ягелем ленивых оленей, с посвистом и присвистом лихой эскимос пьёт чай и ест земляные батоны с изюбрем. Чай полезен, особенно с салазками и бритвенными лезвиями в заварочном ти-поте. Чайник -- старший брат паровоза, а где уважение, я вас спрашиваю? А всё потому что ты не любил отличниц. А надо, надо было любить! Вот теперь пожинай ужин жизни. Надо мыслить классически, то есть, как Гей Люссак -- ответственно и осторожно. А ты сразу вспоминаешь гомосексуалистов. Животное! Неспроста тебе интересно, мыслят ли кошки? Коты чаёв не пьют. Разве что в Международный День кошек (World cat day) 8 августа, в 7:10 утра они пьют валерьяновый чай с ароматом високосного Вискаса.

В России как всегда все и всё через анус. Штукатуры-плиточники пьют кирпичный чай, а каменщики исключительно плиточный. Это невозможно понять, это как выучить русский язык. Можно только привыкнуть. Вот ты привык и формозский чай, нечай нехай и нихао сойдёт тебе за дарджилинг. Где ваша гордость, маркиз? Где ваша надменная шизофрения? Пэры пьют только пуэр, уланы только лунный улун, собранный в полнолуние. А вы? Вы пьёте коричневую бурду, настоянную на гофрокартоне и мизинчиковых батарейках. Экономите? Тоже мне, экономист Маркс! Это на вас, маркиз, свалился с карниза установочный пресс-релиз, что в жизни всё пригодится. И вот ты с нетерпением ждёшь простуды, чтобы пригодились лекарства. Купи себе маркизетовый гроб, и будет тебе в радость ждать смерти.

Кто ещё везет спитую заварку на дачу удобрять грядки? С детства папа кормил ею рыбацких червей. Не пропадать же добру! Если добро пропадёт, в мире победит зло. Поэтому все звери закапывают какашки. Лишь гордый маркиз Гиацинт, граф Граммофон и барон Шашлыкидзе чванятся -- так оставляют. Типа Бандера приди, Бандера всё подбери. А Бандера устал. Как собака. Попробуй сто лет держать хвост пистолетом! Даже бурлакам вурдалаки выдают синее молоко за зелёную вредность. А ты в карамельном растлении распиваешь чаи. Они что, совсем тебя рассмешили? Будь осторожнее сторожа начеку! Они сначала тебя рассмешат, а потом в клочья распотрошат. Смех состоит из зла. Если добро пропадёт, зло будет над ним смеяться.

Доктринальные крокодилы в чесучовых очках уже заводят куранты на Спасской башне. Миллионы бабушек наносят на лица пугающие татуировки. Они в гнедом гневе вяжут крючком бронетранспортеры и установки РСЗО. Рай -- это прохлада в июле и оттепель в январе. Якорный танзелит у колыхания пристальных вод выявит хвост русалки в тёмной, как чай, воде. Женя Женьевна, я буду звать тебя Женевьевой. На берегу Малибу мы будем пить чай из термоса и угостим птиц вареньем еловых шишек, развесив его на ветвях. Как приятно быть слегка так, чуть-чуть сумасшедшим, не так ли?