Девятая фобия лирического героя

А пригодятся ли нам дети в старости? Вчера лёгкий трепет вальяжных сервантов нетерпеливо поторопился и где-то в лесах Румынии стих. Да ладно. Ты — мой контроллер усталых умов, и ты наступаешь в усы дождя. Что ж, сержанты пражского запаха поскальзываются в Бирюлёво на талой вибрации короля. До нитки мокрый капельмейстер охлопывает чёрный зонт нашей ночи. А далее лужи схлёбывают струю восточной трубы.

20 мая иррациональный царь отрицательных величин закрыл проект опахалом небытия, оставив нам запах черёмух и вислоухих сосулек весны. Что ж, наши жизни принадлежат хозяевам этой жизни. Теперь собирать нам вениками на совки наколенники католицизма, разбивая колени о каменный пол.

В полдень линчеватель вынул из ножен саблю оскорбительных струй. Будем считать этот новый этап золотым завтраком Иерусалима. Так кто же нас научил умению враждовать? Никто. Это в заплутавшем платье Светланы запутался ветер. Теперь наверняка лихой свист прибьёт перемётный свинец. А дальше? А дальше капроновый барон проткнёт перекальный аэроплан острым Пирке. И сатиновая синь распрострется после выстрела Аустерлица над Андреем Болконским.

Да перестань ты кусать сочный Мончегорский бифштекс! Погляди на прогалину капли. Однажды из леса выйдет лесник и разгонит всех к чертовой скатерти. Так болтавшуюся между рельсами банку испуганно мечет за поездом железнодорожная пропаганда. Её упомянет рубиновая баллада, когда крадучись в неё протечёт доктрина тайного хитреца.

Теперь и этому научись. Черные буквы на черной бумаге читают ощупью нежности. А то в хвалебных-то хлебах пахлавы всякий горазд хапать звезды. С нас стекает прелесть иллюзии, и мы узнаём наконец-то себя. Так вот он, тот, кто притворялся тем, кого мы все знали. Так пусть притворяется дальше машина притворств. Буклеты козлиной колибри он стопками сложит в складной клозет. Ишь, как растопырил свои надутые буксы! Дай-ка мне маркизетовый маузер в электрической перезарядке. Бабах! Конец тебе, Тиль Уленшпигель. Оплакивай бессильную со льдом на кафель выплеснутую Эсмеральду.

Оранжевое лицо Твое подсветилось блошиной свечкой в лампадном окне. А утром россыпь оркестровых сердец позовёт Буратино в цирк с богами и барабанами. Но к вечеру он найдет правду в слипании наружных вьюг у этюда эоловой кармелитки. Не бойся. Великан вологодского логова проглатывает проблемы, выколачивая облака. И они обтекают дремучие лохмы безлунных волхвов и приливов.

Всё прошло. Пролетарий растаял, проведения развеяны по галактике, галактику прикрепили к эклиптике и не вытащить из щели бытия ущемлённую честь твоего обречённого тела. Надежды сорваны и разорваны. Ну и черт с ними и с нами, со всеми. Пусть бесполезность железа грохочет ливневым строем весь август. Да всё равно. Пусть без нас окололунная эпилепсия обтекает паслён.

Есть что-то божественное в отречении от искусственной сладости глянцево-снежного неглиже. Странное дело: богатеть уже надоело, а обеднеть всё никак не захочется. Это в детстве была любовь. А у взрослых одно только *cтвo. Какой-то я стал безжалостный сам к себе. Любовь сама наркомания, а любовь к наркоману – наркомания дважды.

Созвездия Стерлитамака не взволнуют старого кузнеца своего несчастья. Его венами уже впору перерезать сталь. Если надо, в свой час его пронырливые пловцы булькнут в либрацию колеблемой глубины Акапулько. И вот тогда весенний расстрел хрустящих костров сведёт на нет последний защелкнувшийся расчет.

Но если наступило сегодня, радость не отступила. Кстати, у нас радуга разбила артезианский арбуз, и горлопаны бульварной шпаны плещут босые лужи. Сударыня, вы скучаете? Вы как реакция в ожидании стимула. Ждёте, вот бы хоть кто-то воздействовал вас сейчас? Не-е! Знаю я эти мигли мигающих фиглей. Так обвинение порождает вину. Я безответственный лоботряс, трясущий блохами на рок-фестивале. Моя острая музыка накроет вас тупой глухотой. Здравствуй. Исполать тебе, нобелевское молчание полярного льда. Расползание сомнамбулы в словоблудии видит каплю бензина в лузах городского дождя. За далью даль, за медалью медаль, поезда дальних странствий, а потом зачем-то монотонная мгла.