Наставник (32849)

Бочонок саке Мой рассказ, опубликованный в журнале Новая литература исправленная запись

Эта история случилась во время Войны годов Онин[1], когда советник сёгуна Хосокава Кацумото[2], глава восточных кланов Японии уговорил императора объявить мятежником Ямана Содзэна[3] по прозвищу Красный Монах, за которым стояли самураи запада страны. Советник Хосокава возглавил борьбу с мятежниками. Армии кланов Ямана и Хосокава вошли в столицу Киото, и их самураи скрестили мечи. За что проливали кровь самураи, призванные под знамёна двух главных кланов Японии? Когда Война годов Онин подошла к концу, никто уже не мог сказать, за что… Когда война идёт долго, всякий забывает, из-за чего она началась…

Страна была разрушена, цветущая столица Киото лежала в руинах, и в них свили себе логово волки и лисы, а по дорогам страны шлялись банды подлого люда, грабившие всех подряд. Как написал тогда один из чиновников сёгуна:



Ныне город, который ты знал,
Превратился в заросший пустырь.
Там лишь жаворонок поёт, и текут твои слёзы.



Но это было потом… а пока столица Киото превратилась в поле боя для армий двух противоборствующих кланов. Построив баррикады и выкопав рвы среди прежде шумных и многолюдных улиц столицы, самураи обменивались вылазками, нередко перераставшими в кровопролитные, бессмысленные побоища на улицах Киото, где прежде, ещё совсем недавно чинно выхаживали бритоголовые бонзы, перебирая чётки во славу Амиды, или гуляли красавицы, собирая восторженные взгляды молодых бездельников, прожигающих жизнь при дворе императора или ставке сёгуна.

Ареной побоищ служили также многочисленные дворцы и окружающие их роскошные сады. Боевые крики и стоны умирающих оглашали теперь своды монастырей, храмов и кумирен, где прежде читали лишь сутру Лотоса. А когда сражений не было, воины обоих противоборствующих кланов лишь лениво стреляли друг в друга из луков, изредка поджигая скуки ради брошенные дома богатых горожан и прихватывая всё, что попадало под руку… А вечерами, когда натиск противника несколько ослабевал уставшие самураи декламировали друг другу стихи, нередко собственного сочинения, и даже один раз поставили классическую китайскую драму. Но иногда просто сидели или лежали в тишине изредка, перебрасываясь скупыми словами:

– Ты слыхал, Масанага, – обратился к своему другу один из самураев, воевавших под знамёнами советника Хосокавы, по имени Рокуэмон. – Слыхал, Масанага, после вчерашнего боя Оути Масахира, командующий войсками клана Ямана, клана наших врагов, приказал наполнить восемь телег головами погибших наших буси… Восемь телег! Сколько же наших полегло! – не мог сдержать своей досады Рокуэмон.

– У Ямана вчера полегло не меньше, – угрюмо пробормотал в ответ Масанага. – Только вряд ли мы считали их головы. Я лично швырял головы убитых врагов в придорожные канавы. Где уж их теперь сыщешь?

– Не меньше-то не меньше, – протянул Рокуэмон с какой-то странной усмешкой в голосе. – Только вот скажи мне, Масанага, ради чего? Ради чего мы разрушаем столицу, убиваем друг друга вот уже несколько месяцев? Будда говорил, что миров насчитывается великое множество, что их больше, нежели песчинок на берегу реки Ганг. А мы собрались в столице, ощерились оружием, окопались рвами и убиваем друг друга на этом маленьком клочке земли. И словно бы во всех мирах больше нет ничего, кроме войны, смерти, крови, воплей умирающих…

– Ты не должен говорить такие вещи, – осторожно поправил друга Масанага. – Жить, когда нужно жить, умереть, когда нужно умереть. Так гласит путь воина. Мы всё должны отдать жизнь по первому слову нашего господина, ибо родители даются нам один раз в одной жизни, а господин был нашим господином и в прежних наших двух перерождениях, – напомнил он избитую истину из буддистского канона.

– Нет, нет, Масанага, – обречённо покачал головой Рокуэмон. – Нам с тобой нужно знать, что существует истина выше, чем родители и чем воля господина. Разве она заключается в том, чтоб исполнять волю советника Хосокавы, убивая лучших мужей Японии, а потом самим сложить свои головы… в этом нет истины. Мудрец Линь-цзы сказал: «Последователи Дзэн! Если вы хотите обрести взгляд, соответствующий дхарме, то не поддавайтесь заблуждениям других. С чем бы вы не столкнулись внутри и снаружи – убивайте это. Встретите будду – убивайте будду, встретите патриарха – убивайте патриарха, встретите архата – убивайте архата, встретите родителей – убивайте родителей. Только тогда вы обретёте освобождение от уз. Если не дадите вещам связать вас, то пройдёте насквозь, освободитесь от уз и обретёте независимость», – продолжал Рокуэмон, и голос его вдруг стал твёрдым и решительным.

– Ты что это задумал? – испугался Масанага. – Ты решил убить Его Светлость советника Хосокаву?

– Нет, – произнёс в ответ Рокуэмон уже с прежней тихой грустью. – Я решил всего лишь убить себя…. Всё равно, днём раньше, днём позже… Ты не хотел бы присоединиться ко мне и уйти в Чистую землю, где обитает Амида?

– Я… – помедлил Масанага… – Я был бы не против… Мне тоже давно уже всё надоело, и я очень устал, но что скажет Его Светлость советник Хосокава? Что скажет наш господин?

– Мы могли бы написать ему письмо… Я мог бы написать письмо советнику Хосокаве за тебя и за меня, – поправился Рокуэмон. – Я бы написал ему, что мы совершим харакири, потому что наполненные боями прошедшие дни слишком утомили нас.

Масанага нерешительно кивнул головой в знак согласия.



Оба самурая вошли в полуразрушенное здание буддистского монастыря, где размещался их отряд, и очень скоро им удалось раздобыть немного бумаги. Рокуэмон приготовился писать.

– Погоди! – остановил его вдруг Масанага. – Давай попросим у советника Хосокавы какую-нибудь мелочь… в знак того, что мы служили ему верно и беспорочно долгие годы.

– И верно! – обрадовался Рокуэмон. – Как же я сам не подумал об этом! Если наш господин удовлетворит нашу последнюю просьбу, значит, он дозволяет нам совершить харакири! И мы уйдём, не нарушив его воли… Только что бы такое попросить? – озадаченно огляделся он по сторонам.

– А давай попросим бочонок саке! – усмехнувшись, выпалил вдруг Масанага!

– Бочонок саке! – озорно толкнул в бок друга Рокуэмон. – Целый бочонок! Может, ты думаешь, что советник Хосокава подарит нам ещё перед смертью и какую-нибудь певичку из ивового квартала!

– Ну разве что такую, что с помощью колдовства умеет обращаться в лисицу, и украдёт наши мечи! – подхватил шутку друга второй самурай.



Смахнув с лица усмешку, Рокуэмон принялся, наконец, писать при свече: «Его Светлости советнику Хосокава Кацумото. Мы слишком устали за истёкшие дни беспрерывных сражений против мятежников из дома Ямана… Не соблаговолит ли Ваша Светлость прислать нам бочонок саке. Мы, ваши верные воины и слуги, выпьем его вдвоём, а затем совершим харакири в надежде узреть Чистую землю, где обитает будда Амида[4]. Ибо взирать на каждодневные бедствия столицы, на смерть верных слуг Его светлости, равно как и простых столичных горожан, а также на разрушения пагод, храмов и кумирен, мы более не в силах».

Окончив письмо заверениями в собственной преданности и преданности своего друга Масанаги, а также сетованиями на усталость, Рокуэмон облегчённо вздохнул. Письмо вместе с нарочным направили в один из бывших дворцов сёгуна, где ныне расположился со своими приближёнными советник Хосокава. Оба самурая остались ждать ответа своего господина.

Ответ пришёл раньше, чем они ожидали – к вечеру следующего дня. Прежде, чем получить его, Рокуэмон и Масанага ещё успели отразить несколько мелких вылазок противника и отдыхали после боя, когда слуги Хосокавы преподнесли им долгожданный бочонок саке и коротенькую записку, начертанную собственной рукой Его Светлости. Записка содержала в себе лишь коротенькое стихотворение (хокку) – советник Хосокава Кацумото слыл мастером поэзии.

Приняв записку, Рокуэмон прочёл:



«Проливая саке,
Рядом кровь свою проливают.
Тьма над столицей.»



– Тьма над столицей, – повторил он в замешательстве, всё ещё размышляя, разрешил ли господин умереть им или нет. Рокуэмон взглянул на лица слуг советника Хосокавы и получил в ответ скупой, одобрительный кивок.

– А с чего Его Светлость полагает, будто мы прольём саке. Мы выпьем всё до дна! – расхохотался хранивший доселе молчание Масанага. – Вы слышите – до дна! Весь бочонок, слышите вы! – развязно обратился он к слугам.

Но весь бочонок оказался не по силам обоим самураям. Они выпили лишь половину, оставив остальное своим товарищам и оруженосцам, дабы иметь ясную голову для своего последнего обряда…

http://newlit.ru/~ryazanov/5834.html
Регистрируйтесь, делитесь ссылками в соцсетях, получайте на WMR кошелек 20 % с каждого денежного зачисления пользователей, пришедших на проект по Вашей ссылке. Подробнее
После регистрации Вы также сможете получать 50 руб за каждую тысячу уникальных поисковых переходов на Вашу статью в блоге Подробнее